И он прижал толстый палец к выпяченным губам.
Наступила тишина, и только бледность Кары Корелли освещала темные воды перед яхтой.
Все они почувствовали приближение неведомого. И Уайлдер. И Паркхилл. Они закурили, чтобы скрыть волнение. Затем выбросили сигареты. Сумерки были полны ожидания.
Звук, о котором говорил Харпвелл, приближался. Айкенс, ощутив это, подошел к актрисе, стоявшей на носу корабля. Поэт присел, чтобы записать свои слова.
- Да, - произнес он, когда выглянули звезды. - Оно уже здесь. Оно… - он перевел дыхание, - … здесь.
Яхта вошла в тоннель. Тоннель уходил под скалу. И они увидели Город.
* * *
Город находился в полой изнутри скале, его окружали луга, а над ним было причудливо окрашенное и освещенное каменное небо.
И он был затерян и оставался затерянным по той простой причине, что люди пытались найти его с воздуха и с суши, а в то время как к нему можно было пройти пешком по руслам высохших каналов, тем путем, которым когда-то текла вода.
И вот яхта с людьми с другой планеты подошла к древнему причалу.
И Город зашевелился.
В давние времена жизнь городов просто-напросто зависела от наличия в них людей. Но потом города - и земные, и марсианские - уже не умирали. Они погружались в сон. И им снилось их прошлое и возможное будущее.
По мере того, как пассажиры яхты один за другим выходили на пристань, они начинали чувствовать присутствие главного действующего лица, души марсианской столицы; невидимая, смазанная машинным маслом, покрытая металлом, она плавно двигалась сквозь приглушенные, скрытые проблески механического сознания навстречу полному пробуждению.